Да, читатель! Кривцов так много сделал, чтобы осчастливить себя браком с Катей Вадковской, что теперь мы будем уверены в том, что он сделает еще больше для того, чтобы она стала несчастной.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Наконец было принято решение, оскорбительное для Кривцова: состоять при посольстве в Лондоне, но. сверх штата, а жалованье угрожало ему всего лишь в 2000 рублей. Не стерпев такого унижения, Кривцов заявил, что весь в долгах, почему он не может покинуть столицу, и царь, снисходя к его слабости, расплатился с долгами Кривцова (заодно уж он выпросил для себя и все годовое жалованье вперед).

К этому времени Кривцов был с Пушкиным уже на "ты", и, провожая его в Лондон, поэт подарил Кривцову исполненный соблазнов "Пукель" Вольтера, приложив к нему свои напутствия:

Прости, эпикуреец мой!

Останься ввек, каков ты ныне.

Кривцов остался самим собой, и, униженный сверхштатным положением, он, кажется, был уверен, что сумеет в Лондоне свергнуть официального посла князя Ливена. Конечно, это ему все-таки не удалось, но скандалов в русском посольстве он устроил достаточно. Пребывание в Англии стало для Кривцова решающим: здесь ему полюбилось все без исключения, и он, как и большинство русских бар того времени, сделался отъявленным англоманом. Яков Иванович Сабуров, хорошо знавший Кривцова, писал, что "ему в Англии все нравилось, особенно аристократия, до того, что он в кругу нашем слыл англоманом, отчего и сам не отпирался". Выше Англии он ничего не знал и признавался охотно в этом своем пристрастии.

- Все, что мы можем придумать лучшего, - говорил Кривцов, - так это лишь перенять все то, что сделано в Англии.